Ответственный ребёнок в высоком разрешении

Ответственный ребёнок
в высоком разрешении

Вера Полозкова о самом главном

Я шла на концерт поэтессы Веры Полозковой с неким опасением, потому что знала только самые известные её стихотворения, которые в интернет-среде считаются «очень девочковыми». «И катись бутылкой по автостраде», «Мистер и миссис Корстон», «Бернард пишет Эстер» – в них рассказываются маленькие истории любви или нелюбви, что так привлекает, когда у тебя самой на душе какая-либо печаль или просто неразделённое чувство.

Однако имя Веры Полозковой называют одним из самым первых, когда говорят о современной литературе. Наверняка, это не только интернет-поэзия или женская лирика, думалось мне, когда я поднималась по ступенькам ТЮЗа. Перед самим концертом под названием «Высокое разрешение» я немного почитала из «лучшего», но быстро закрыла – надо слушать вживую. Мне просто хотелось посмотреть на человека, который в рифмах отражает современную реальность. Тот, кто донесёт это до будущих поколений не в формате сухих текстов учебника, а вот так – просто и без обиняков. Мои мысли ушли куда-то далеко, я задумалась о времени «оттепели», когда поэты собирали стадионы, и очередное стихотворение Беллы Ахмадулиной или Владимира Высоцкого было действительно значимым событием. Расскажу ли я через много-много лет кому-то о том, что была на вечере с самой Полозковой! Кто знает, «время покажет, история рассудит». Пока я просто сидела в тёмном зале и ожидала выхода Веры на сцену. Зал был полным. В одном из пунктиков графы «Значимые встречи моей юности» я поставила галочку.

Мне просто хотелось посмотреть на человека, который в рифмах отражает современную реальность. Тот, кто донесёт это до будущих поколений не в формате сухих текстов учебника, а вот так – просто и без обиняков

Вера Полозкова вышла на сцену очень буднично, неторопливо положила листы со стихами, поставила бутылочку воды и начала сразу по-деловому:

книга набирается, будто чан с дождевой водой
по ночам, что месяц твой молодой,
обещает себя, как поезд, гудит, дымит
нарастает, как сталагмит.

Она привычным движением снимает микрофон со стойки, немного мнёт провод и смотрит в зал. Наверное, Вера не из тех поэтесс, что выступают для себя, на интервью утверждая – когда они на сцене, перед ними как будто стена. И потом она разрушается аплодисментами. Нет, Вера видит каждого зрителя. В какой-то момент даже показалось, что она обращается ко мне или к кому-то рядом, кто сидит на местах для прессы. Вот она, совсем близко. Не верится, что этот знакомый голос идёт не из наушников как обычно, а со сцены.

Не верится, что этот знакомый голос идёт не из наушников как обычно, а со сцены

Вера в свободной бордовом костюме, который добавляет ей серьёзности. Хотя, наверное, дело в другом. Три года назад Вера стала женой и мамой, что, безусловно, повлияло и на её творчество, и, как мне кажется, на самоощущение. Оно считывается по жестам, позам, выражению глаз, голосу. Нет такого надрыва, как в её ранних текстах. Появилось больше уверенности в себе и, в то же время, мягкости, плавности.

чем душа занята?
ходит, вмятые рёбра щупая,
песни неземные разучивая
к «отпущу тебя» и «прощу тебя»
ищет редкостные созвучия
попроси ее, чтобы мы старели помедленнее,
чтобы не сдыхали бездумно и торопливо,
времени нет для меня, отвечает,
и смерти нет для меня
есть лишь маленькие слова
в полосе отлива

Условно концерт был поделен тематически. Менялись стихи, музыкальное сопровождение и, соответственно, настроение зала. Открыли вечер новые индийские и венецианские тексты.

белье пестрит. глициния цветет.
соединяя этот мир и тот,
свет за монетку щёлкает над фреской.
пасхальная венеция, цинга
твои фасады жрет и берега
и всякую морщинку чертит резкой,
но погляди: ведь ты затмила всех.
в проулках тишь, на набережной смех,
а к белому приносят сыр скаморца.
и пена яркая обходит катер вдоль,
как седина лукавая, как соль
в кудрях тяжелых средиземноморца.

Стихи Полозковой наполнены топонимами. Бессарабия, Сан-Микеле, Петербург, Стамбул слились в один единый мотив, который поётся чуть с придыханием. Вера легко перебирает в воздухе пальцами, подражая игре на фортепиано, прикрывает глаза, вздыхает и начинает снова об Индии:

кроме денег, раджу, как будто чтобы надеть их:
нанимают чужих людей, чтоб заботились об их детях
кроме денег, раджу, но как попадется навстречу нищий или калека -
так глядят, будто он недостоин имени человека
кроме денег, но не для того, раджу, чтоб жене купить на базаре
дорогих украшений или расшитых сари
а пойти и сдать в банк, и соседям служить примером -
и ходить только в сером, и жена чтоб ходила в сером

Постепенно одна тема сменяется другой. На экране появляется изображение сетки-раббицы, «ромбики» которой улетают словно птицы, на мгновения давая надежду на то, что эта колючая стена исчезнет совсем. Сложно назвать стихи из этого цикла гражданской лирикой. Скорее, это мысли о родине, современности и ощущении себя в обозначенном времени и пространстве – Россия, сейчас.

многовато мы пили для настоящей борьбы с режимом,
маловато спали для смены строя:
но судьба улыбается одержимым -
и мы стали сначала твари, потом герои,
наглотались всесилия, выплыли на поверхность,
истончились до профиля на монете.
помаленьку вешаем дурачков, что пришли нас свергнуть:
нет, когда-нибудь обязательно. но не эти.
эти ничего не умеют толком, кроме проклятий.
не бухают, не знают песен: не любят жизни.
так и говорю на допросах: сам посуди, приятель -
как такие зануды могут служить отчизне?

Отдельное место в лирике Веры Полозковой занимает тема любви и семьи. Наверное, особо остро это чувствуется именно сейчас. Там и связь поколений, и это тонкое ощущение себя как частицы другого человека, новое познание мира вместе с другим, маленьким человеком. Особенно зал тронуло стихотворение, которое с первых слов дало понять – оно очень личное для автора.

дед владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолётных винтов
и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнётся под ним трава.
дед николай
выбирается где-то возле реки москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы
и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.
и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать
и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.
- да, твоя порода, володя, -
смеется дед николай. -
мы все были чернее воронова крыла.
дед владимир кивает из темноты:
- а курносый, как ты.
едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.
- ямки веркины при улыбке, едва видны.
- или гали, твоей жены.
и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
- представляешь, володя? внук.
мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.
дед владимир, дед николай обнимаются и расходятся у ворот.
- никаких безотцовщин на этот раз.
- никаких сирот.

Возможно, на уроках литературы года так 2040 ученики будут старательно писать сочинения на тему «Мотив материнства в лирике Веры Полозковой». И им однозначно будет, что анализировать. В своих стихах Вера предстаёт в разных образах то плохой, то хорошей матери. Ругает себя, корит, но больше всего – пишет о самом главном, о сыне.

гляди, гляди: плохая мать
и скверная жена
умеет смерти лишь внимать,
быть с призраком нежна,
живое мучить и ломать,
а после в гамаке дремать,
как пленная княжна
зачем она бывает здесь,
на кой она сдалась,
ее сжирает эта спесь
и старит эта власть
не лезь к ней, маленький, не лезь,
гляди, какая пасть
но мама, у нее есть сын,
льняная голова,
он прибегает к ней босым,
чирикая слова
и так она воркует с ним,
как будто не мертва
как будто не заражена,
не падала вдоль стен,
как будто не пережила
отказа всех систем,
как будто добрая жена,
не страшная совсем
он залезает на кровать,
кусается до слёз,
он утром сломанную мать
у призраков отвоевать
бросается как пёс,
и очень скоро бой принять
суровый смертный бой принять
придётся им всерьёз

В конце вечера Вера читала стихотворения из недавно написанной книги детских стихов «Ответственный ребёнок». «Она вышла тиражом 20000 экземпляров, это невероятная цифра для детской книги. Поэтому, несмотря на то, что это противоречит сложившемуся трек-листу "Высокого разрешения", я немного оттуда почитаю, потому что мне кажется это важным. Поскольку книга 6+, в ней поднимаются важные экзистенциальные вопросы. Такие, которые отложить нельзя. В этом возрасте почти никакие вопросы отложить нельзя».

- боже, где вы столько времени бегали?
- космолет мы собирали с коллегами.
- отчего же рукава-то все черные?
- испытанья проводили, как учёные.
- а чтоб джинсы распороть, где вы лазали?
- специальные мечи у нас, лазеры.
- так, а что у рюкзака стало с молнией?
- небольшим метеоритом заполнили.
- так, а с варежками что полосатыми?
- их и вовсе растащило на атомы.
- а мне кажется, у вас нету совести.
- мама, совесть не нужна в невесомости.
- ну и что мне с вами делать, учёными?
- нас салатом накормить, с макаронами.

Когда я вышла из театра, на улице было холодно и снежно. Мне стало одновременно уютно и одиноко, так всегда после чего-то лирического. Я включила в наушниках знакомые стихи, с ними не так уж много связано. Наверное, именно сейчас плетётся сеть моих будущих воспоминаний. Я включаю запись стиха про журфак и иду домой.

Текст: Александра Дьякова
Фото: Агата Сикирина